kairos

26 Ð�Ð, 2008

В результате Шенгенского соглашения и мер, направленных на укрепление внешних границ Европейского союза, а также ужесточение иммиграционной политики, в странах ЕС возник новый миграционный режим, который получил название «крепость Европа». Его работа направлена на отбор тех иммигрантов, которые «достойны интеграции в европейское экономическое пространство», и отсев тех, кто должен оставаться за стенами нового европейского мира или ожидать решения своей участи в тюремных условиях лагерей для беженцев. Политика «крепости Европа», ограничивающая право на свободу передвижения для огромного количества людей, полна примеров расизма и нарушений прав человека и противоречит рекомендациям Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев и Женевской конвенции 1951 года, касающейся статуса беженцев. Несмотря на рекомендации УВКБ ООН для государств-участниц Конвенции 1951 г. не использовать лагеря и пункты временного пребывания как места специального заключения для лиц, ищущих убежища, беженцы проводят в них долгие месяцы и годы. Содержание в таком пункте, как и правило «третьей безопасной страны», противоречат Женевской конвенции по правам беженцев, согласно которой беженцы могут выбирать страну направления. Правило «третьей безопасной страны» получило распространение в странах Европейского сообщества с конца 80-х гг. Согласно правилу, беженец не может произвольно выбирать страну своего убежища, а должен остановиться в своем выборе на первой же безопасной стране, лежащей на его пути. В случае, если высланное лицо является потенциальным беженцем и не может получить статус в одной из стран Восточной Европы или стран Балканского полуострова после депортации из «Шенгенского пространства», ему предстоит вернуться обратно по маршруту следования. Согласно же принципам Всеобщей Декларации прав человека и Международного Пакта о гражданских и политических правах, участвующие в этих документах государства не могут отказать беженцу в выборе им страны своего убежища.

Новый миграционный режим стран ЕС не способен снизить напряжение, возникающее за счёт неравномерного распределения ресурсов в мире и огромной разницы в условиях жизни и труда в странах ЕС и странах, откуда приезжают беженцы и легальные и нелегальные иммигранты. Темпы иммиграции в Европу в настоящее время превышают темпы иммиграции в США: почти два миллиона человек официально прибывают в европейские страны ежегодно, не говоря о «нелегальных иммигрантах». По подсчетам Евростата, общее число иммигрантов в Европу в период с 2008 по 2050 год составит 40 миллионов человек, что становится поводом для принятия чрезвычайных мер.

В рамках запланированной Евросоюзом на 2010 – 2015 годы масштабной реформы иммиграционного законодательства будет введён биометрический контроль для въезжающих, с которых будут сниматься цифровые отпечатки пальцев. Те, кому необходима виза, будут проходить биометрическую экспертизу. Те, кому виза не нужна, будут проходить контроль по прибытию. Контроль над въезжающими в страны «крепости Европа» усиливается, и чем более жёсткими будут ограничения, тем сложнее будет добиться справедливости и избежать предвзятости или преследования пограничного контроля. Эти меры, задействующие новейшие технологии, были предложены в начале 2008 года и будут распространены на 24 страны Шенгенского соглашения. Комиссар Юстиции ЕС Фраттини оправдывает введение новых мер борьбой с терроризмом и торговлей людьми. В терминах иммиграционной политики Евросоюза «террористами» называют тех людей, которые в поисках достойных условий жизни покидают свои страны, разбитые военными конфликтами, последствиями экологических бедствий, экономических и политических кризисов. Условия жизни и труда в странах ЕС и странах, откуда приезжают иммигранты, готовые продать себя по более высокой цене, несопоставимы.

Преврашение границ в зоны тотальной слежки и контроля не за горами. Уже сегодня по отношению к гражданам и не-гражданам Евросоюза при въезде в страны Евросоюза применяются разные меры контроля – в то время как граждане Евросоюза проходят лишь выборочную проверку, для не-граждан предусмотрена проверка личности по базам данных – на случай просроченной визы. Биометрические технологии постепенно вводятся в силу: с 2009 года во всех паспортах ЕС будет цифровой отпечаток пальца и фото, а с 2011 года не-граждане Евросоюза будут обязаны в случае подачи документов на визу предъявлять также свои биометрические данные.

По отношению к нарушителям пограничного контроля будут предприниматься всё более жёсткие меры – для них предусмотрены депортации и длительные сроки заключения в лагерях для беженцах, которые возводятся сегодня в странах – новых членах Евросоюза. Кроме усиления приграничного контроля запланировано также усиление охраны границ, в первую очередь там, где проходят границы «нелегальной иммиграции» – это Канарские острова и побережье Средиземного и Чёрного морей. Ежегодно тысячи «нелегальных мигрантов» пытаются проникнуть этими путями в Европу. Здесь и будет запущена в действие Eurosur, специально предназначенная для патрулирования границ система спутникового слежения, оснащённая спутниками-шпионами и беспилотными самолётами. Пограничная зона всё больше напоминает зону вооружённого конфликта. Охрана границ стоит налогоплательщикам ЕС огромных денег: так, стоимость баз данных Eurodac и системы, контролирующей въезд и выезд из стран ЕС, обойдётся в 20 миллионов евро. Страны ЕС должны будут также потратить около 35 миллионов евро на обустройство пунктов контроля. Военно-промышленный комплекс стран Евросоюза, пограничное агентство Европейского союза Frontex и Международная Организация по Миграции зарабатывают огромные прибыли на войне с «нелегальной иммиграцией».

Разработка нового миграционного режима используется как повод для введения чрезвычайных мер и подключения мощностей военно-промышленного комплекса стран Евросоюза. Похоже, что место доктрины войны с наркотиками, провозглашённой в 1970-ые, и войны с терроризмом 1990-2000-ых вскоре может занять очередная война – война с нелегальной иммиграцией. Уже сегодня эта необъявленная война позволяет задействовать громадные средства на введение новых военных технологий контроля за перемещением людей, и становится поводом для вмешательства в личную жизнь граждан. На визовом контроле стран ЕС путешественникам в ближайшем будущем необходимо будет предоставлять, помимо биометрических данных, такую информацию, как личный и-мэйл, номера телефонов и способ оплаты билета.

Страны ЕС, идя на такие меры, расписываются с своей неспособности контролировать нелегальную иммиграцию. В идеологии неолиберализма, определяющей глобальную политику стран ЕС, заложено внутреннее противоречие: в то время как провозглашается свобода и отсутствие границ для перемещения товаров, финансовых потоков и капитала, на пути перемещения рабочей силы создаются искусственные фильтры и барьеры. Эти ограничения позволяют сохранять огромную разницу в оплате труда в ЕС и странах, которые не входят в европейское сообщество, и эксплуатировать труд приезжающих оттуда иммигрантов. Введение нового миграционного режима в странах Шенгенского соглашения знаменует собой кризис мобильности населения, с которым невозможно справиться усилением контроля над нелегальной иммиграцией. Ужесточения законодательных мер и массовых депортаций оказывается недостаточно, чтобы справиться с кризисом. Поэтому в ход идёт развитие военного арсенала, который отныне будет направлен против невооружённых людей, пытающихся незаконным путём пересечь границу ЕС. Охрана границ Евросоюза в ближайшем будушем будет задействовать такие новейшие разработки военной промышленности, как «несмертельное оружие»: излучатели микроволн высокой мощности, роботы, беспроводные тазеры [1], акустические устройства, лазеры-ионизаторы и пульсаторы, химические успокоительные средства и биорегуляторы.

Мы являемся свидетелями создания империи ЕС, пытающейся укрепить свои границы в попытке отразить натиск «новых варваров», и использующей для этого современные высокотехнологичные средства. Новые страны-члены ЕС, а также граничащие с ними страны превращаются в буферные зоны в рамках «Европейской политики добрососедства». ЕС пытается переложить на эти страны издержки на укрепление внешних границ Шенгенского пространства и установление жёсткого пограничного режима, что включает постройку лагерей и центров временного пребывания для беженцев и нелегальных иммигрантов, а также обучение персонала и внедрение технологий слежения и надзора. Пограничные страны ЕС не являются партнёрами с равными правами в рамках «Европейской политики добрососедства»: для получения поддержки от Европейского Союза им необходимо реализовать визовую политику ЕС и усилить локальную охрану границ. Если страны соответствуют этим условиям, они получают перспективу привилегированного доступа на общеевропейский рынок, а также могут рассчитывать на облегчённый визовый режим для своих граждан, например, в случае студенческого обмена. Или, как в случае с Украиной, на инициирование дискуссии о вхождении в ЕС.

Распространение мер и инструментов миграционной политики ЕС создаёт иерархические структуры среди самих мигрантов. Разделение между «действительными» беженцами и «рабочими» или «экономическими мигрантами» происходит ещё вне границ ЕС. Сам процесс получения статуса беженца создаёт фильтр, который, в результате процесса отбора, определяет мигрантов как «заслуживающих защиты» или «нелегалов». Что легитимирует заключение в тюрьму и депортацию мигрантов. В результате объединения усилий стран ЕС по соглашениям на возврат нелегальных мигрантов цепочка депортаций удлиняется: путешествия мигрантов часто заканчиваются в той стране, откуда они приехали, а их заявки на получение убежища даже не рассматриваются.

Существование буферных зон в пограничных государствах, в соответствии с политикой предоставления убежища, значительным образом уменьшает количество заявок на получение убежища и «дел» с положительным результатом. Фактически, число заявок на получение убежища в ЕС в 2006 году уменьшилось вдвое с 2002 года и составило 182 тысячи. Это происходит из-за того, что мигрантов вынуждают просить убежища ещё в странах транзита. Шансы на то, что их заявки будут приняты в этих странах, ничтожно малы. Если, столкнувшись с полной бесперспективностью, мигранты принимают решение продолжать своё путешествие, они либо получают отказ на въезд уже на границе, в соответствии с законодательством «третьей страны», и даже не имеют права просить об убежище; или же заявка с просьбой об убежище проходит по разряду «очевидно необоснованной» в государствах-членах ЕС.

С присоединением Польши, Литвы и Латвии к Шенгенскому соглашению Беларусь стала пограничной страной ЕС, и должна выполнять требования по изменению политики в отношении иммигрантов и беженцев. Так, в 2007 году Беларусь получила 720 тысяч евро на обеспечение безопасности внешних границ Шенгена, которое представляет собой создание миграционного «кордона» для отсева нежелательных иммигрантов ещё на пути в страны ЕС. Большая часть этих средств пошла на создание пунктов временного содержания для беженцев, а также тренировку и экипировку пограничного состава.

ЕС идёт на прямой шантаж в случае Беларуси как пограничного государства. Так, консульский сбор для получения визы в страны ЕС, выросший для белорусов с 35 до до 60 евро с 1 января 2007 года не будет снижен, пока между Беларусью и Евросоюзом не будет подписано соглашение о сотрудничестве по «Европейской политике добрососедства», в рамках которой государства-члены ЕС делегируют свою ответственность за беженцев пограничным странам.

Европейская комиссия совместно с УВКБ ООН уже выделила более 400.000 евро на укрепление национальной системы убежища. Были созданы пункты временного размещения для беженцев в Витебске, Гомеле, Пинске, Национальном аэропорту «Минск», а также реконструированы общежития в Минске, Могилеве и Минской области, в которых были поселены несколько десятков беженцев. Также была внедрена в эксплуатацию автоматизированная система учета иностранных граждан и лиц без гражданства, ходатайствующих о признании беженцами и признанных беженцами.

24 октября 2007 года был принят законопроект «О предоставлении иностранным гражданам и лицам без гражданства статуса беженца, дополнительной или временной защиты в Республике Беларусь», который вводит понятие «безопасная страна», и определяет критерии «явно необоснованных» ходатайств и ходатайств, «носящих характер злоупотребления», также сокращаются сроки рассмотрения ходатайств по «ускоренной процедуре». Ускоренный порядок, по сути, является отказом в убежище и подготовкой к депортации. В случае, когда просители убежища не имеют документов на право пребывания на территории Беларуси и не могут предоставить подтверждения того, что они действительно являются беженцами, они ожидают депортации в приёмниках-распределителях или изоляторах временного содержания. Условия в этих местах временного заключения таковы, что «если в Западной Европе после нескольких отсидок их просто оставляют жить в лагере беженцев, то, посидев несколько раз по 15 суток в белорусских приемниках-распределителях, иностранцы быстро вспоминают свою родину». Если же принято решение о рассмотрении ходатайства по полной процедуре, просителя убежища выпускают на свободу. Процедура рассмотрения заявления об убежище длится около полугода.

Новый миграционный режим направлен на жёсткое ограничение количества иммигрантов и беженцев, которые могут получить гражданство в странах Евросоюза. Он ведёт не только к ужесточению иммиграционного контроля, усилению надзора над гражданами и ограничению права на свободу передвижения в самих странах Евросоюза, но также к созданию иммиграционного кордона в государствах, граничащих с ЕС. «Крепость Европа» становится всё неприступней, а судьба беженцев и иммигрантов решается на территории таких стран, как Беларусь, где отсутствуют всякие стандарты соблюдения прав человека, а легальные механизмы защиты беженцев и иммигрантов не работают.

[1] "Тазер" - специальное оружие, используемое полицией. Внешне напоминает электрический фонарик. С расстояния в 5 м. в тело преследуемого выпускаются две небольшие стрелки с зарядом в 15 тыс. вольт, вызывающие парализующий эффект.

19 Ð�Ñ, 2008

У гадавіну катастрофы СМІ збольшага маўчаць: Вялікдзень-дэпутатка-з-каровай-ман’які-Пуцін-футбол-Арсенал. За гулам вобразаў з ідэальнага жыцця вечна гладкіх ног прыходіць разуменне: Чарнобыль болей не падзея. Баба Нюра вярнулася ў сваю вёску, для турыстаў пабудуюць гатэль, магільнікі-рэактары чвыркаюць грашыма. Я – жыву. І ведаю пра немагчымае: дзяцей-мутантаў, прамянёвую хваробу, генныя трансфармацыі, пухліны, цыкл распаду цэзію. Ха! Я не ведаю нічога – пасярод вербальна-ідыятычных формаў не стае адпаведніка жаху, хіба што пафасная банальнасць папоў і пустыя гукі медыцыны. Чаму мне трэба пра гэта казаць? Я ж жыву...

Мне шэсць год. Дзень нудны, павольна разгортваю затхлае паверта, сланечнік ўжо па калена, мутарна. Праз шэры туман памяці бягу да таты – ён вунь, на ўзгорку, трохі нападпітку. Татка!!! так рана з працы?! Шчасце. Нешта здарылася, самалёты, на працы налівалі па сто грам – гэта быццам бы дапамагае. Некалькі бясконцых дзён сяджу ў хаце, за сценамі – бэээ, як добра заплюшчыць вочы, яе бачна – радыяцыю, дробненькія шэрыя шалупінкі, яна празрыстая, а я яе бачу. Спрабую ёю не дыхаць. Сяброўка тырыць мае цацкі, але выперці яе на двор немагчыма, лепш бы садок не зачынялі. З вакна таксоўкі – пустыя шырокія ходнікі горада, гэта Кіеў? Глядзі, дзяцей зусім няма. Мама. Самалёт, унізе прыгожа, там мядзведзі – гэта ж Урал, тут памёр Чапаеў. Холадна. Спім чацвёра на адной канапе, пяты паверх, дзецца няма куды. Я тут – хахолка. Не ведаю, што гэта такое. Мясцовыя дзеці са мной не гуляюць, адзін хлопец кінуў у мяне камень, я хацела яго пабіць, але ягоная маці ўзяла яго за руку і хутка павяла прэч. Ходзім з мамаю ў кіно, марозіва ў кардонных стаканчыках, увесь час цячэ, не паспееш яго адкрыць – і ўжо заляпалася. Усе прыстаюць, што я худая, у цёткі дзве лядоўні, але мне падабаецца толькі шыпучка. У серванце паставіла татава фота – няхай глядзіць толькі на мяне! Адной раніцай кажу, што кінуся з балкона, калі мы не паедзем дадому. Мяне бяруць на жарты. На выходныя ўсе ідуць на прыроду, п’юць, збіраюць суніцы для сына маёй цёці і толькі мая маці – для мяне. У залі чакання вельмі шумна, спякотна, незразумелыя чэргі. Раптам разумею, што дзіка хачу есці. Сяджу на сумцы і жую, навокал людзі, мне не страшна. Побач нейкая жанчына корміць свайго сына вішнямі. Адчуваю ў горле нейкія незразумелыя і дужа дарослыя слёзы, заядаю іх курыцай. Прыязджаем дадому позна ўночы. Бацька глядзіць футбол, суніцы ўжо адыйшлі, затое амаль паспелі вішні. Я жыву!!!

Школа: людзі, стасункі, непаслухмяныя пальцы, праклятыя гузікі, быць не горшаю, стаць лепшаю... сярод турботаў і трывогаў новага жыцця сеціва незразумелых словаў: саркафаг, белакроўе, рак. У школе пра гэта не гавораць, толькі дома, выхопваю ўрыўкі чужога страху. Містычная гучнасць словаў разліваецца па скуры хтанічным захватам: гісторыі пра тое, як паміраюць ліквідатары, чатырохногія кураняты, міфічны Вялікі Шлях – дарога-бетонка, па якой на зону возяць прадукты і пясок, а адтуль – абсталяванне і людзей. Калёсы машын ніхто не мые. Нейкі час баюся аблысець, як дзяўчынка ў навінах ці хлопчык з суседняга класа. Узровень радыяцыі на маёй вуліцы ўсё яшчэ высокі, але потым норму падвысілі, і радыяцыя стала нармальная. Пасля цэлага дня “Лебядзінага возера” па ўсіх каналах палітінфармацыю скасавалі. Хаос, купоны, беднасць, бязглуздзіца акцябратаў. Чарнобыль афіцыйна прызнаны асноваю нашай ідэнтычнасці: мы – ахвяры. Колькі рокаў жыву пад знакам сусветнай скрухі, нават пішу вершы, слабенькія і пафасныя. Штогадовы школьны канцэрт да дня катастрофы: мы ў рэспіратарах і халатах, голас дрыжыць, чамусьці спяваем песню пра Афган, ўсе расчуліся. Паступова зноў пачынаем збіраць ягады ды грыбы. 130 год – гэта замнога, да таго ж, ямо вунь бульбу з агароду, і нічога. Пра наступствы намагаюся не думаць. Бадзёрыя нямецкія пенсіянеры спагадліва гладзяць усіх па галоўцы, дораць ношанае шмаццё і дойчмаркі. Дружна прыбядняемся; раптам пачынаю пранікнёна шкадаваць пра сваё змарнаванае дзяцінства; чытаю Шаўчэнку. Некалі за ўсё гэта стане сорамна.

ІІ курс, абавязковая акцыя – наведванне музея Чарнобыля. Выхавальны захад №!. Пажар, рэактар, на стужцы людзі, якія даўно сканалі ад малакроўя ці прамянёвай хваробы. Іхныя ўсмешкі на камеру. Пустыя вёскі. Дзеці-пачвары. Экскурсаводка ўсхваляваным магнітафонам распавядае пра нашую Трагічную Веліч: мы нацыя мутантаў, двухгаловых-цялятаў-чатырохлапых-куранятаў, маем, чым ганарыцца – героямі каля рэактара, целамі сваімі аплацілі яны нашую будучыню, жыццё Еўропы! Голас захлынаецца ад пафасу, мужны Пажарны з мадэлькаю рэактара ў руках ветліва ўсміхаецца: Прыязджайце яшчэ! Кожныя 10 хвілінаў на версе мадэлькі загараецца чырвоная лямпачка, шматкі рэактара арганізавана раз’язджаюцца ў бакі, тады Пажарны пальцам левай рукі вяртае іх назад і прыкрывае далонню. Гэтым людзям не сказалі, што яны ідуць на смерць!

Нацыя пакацігарошкаў-сталкераў цудоўна развіваецца ў целе новага аўтаміфа: ад бацькі-Багдана і Наташы – найлепшай з еўрапейскіх прастытутак – да памаранчавай еднасці залатакосых матуляў. Нацміф, улагоджаны ўласнай банальнасцю, дайшоў да ідэі развіцця: чарнобыльскі боль пагрузілі ў вобраз Аўроры – чалавека і парахода, - расфасавалі і утылізавалі ў нетрах меладраматычнай амерыканскай душы. Гістарызацыя прайшла паспяхова. За бартом засталіся некалькі сотняў тысячаў тых, хто навучыўся граць у бліц-латарэю саркомнай смерці і насіць яе ў сабе. Кошт жыцця – 1 грн. 60 кап. у месяц (законная даплата на “чыстае харчаванне”). Ільготы: ранняя пенсія і беззабароннае пашырэнне могілкаў для зруйнаваных костак і жорстка парэзаных маціцаў. Прастор, прыдатны для жыцця. Небяспека лакалізвананая ў целах тых-хто-тады-вярнуўся. Проста не ешце грыбоў і лясных ягад – іх мы вязем у Кіеў, гараджане бяруць. Тым, хто супраціўляецца, прапануем паркет з нашых лясоў; сталярка, каму сталярка, дошка-вагонка, рэйкі, планкі, сырок, свежая рыбка, - крывіць твар нячысцік Чарнобылю, алтар ахвярнасці, галоўны трыксцер Украіны. Мы нікога не падманваем, чарніцы падаўжаюць жыццё вашых вачэй.
Дзесяць год жыцця ў іншым месцы. У якой складцы шчырасці, затхлай без паветра, застаюся я? Адчужаная ад уласнай гісторыі спекулятыўнай гаворкай меладрамы і дзіва, я больш не маю словаў. Пустую галаву цягне кроў. Мне зноўку шэсць год, я ведаю, што мяне чакае: нудны запылены дзень, звесткі ні пра што, страх і адчужэнне, дзяцінства пад знакам пафаснага спачування да сябе самой. Перакласці адказнасць на ўрад – што яны, праклятыя, з намі робяць. Дэманізаваць Чарнобыль. Адной страшнай ноччу ў пакутах зразумець сэнс выразу невылечная хвароба, ужытага да тваіх родных. Навучыцца не трымцець ад болю. Закусіць губу і ісці праз іх надта раннюю старасць і боль, і самае страшнае – надзею. Ігнараваць дэталі.

Мне дваццаць шэсць год. Я прыязджаю дадому і ем вішні з дрэва, пасаджанага ў год майго нараджэння. Я жыву.



арыгінал артыкула:
http://prostory.net.ua/ru/articles/4-articles/66-2008-08-15-17-50-16

3 Ð�Ñ, 2008

Говоря о труде мигрантов, необходимо учитывать труд женщин-мигранток в общем, и, в частности, в сфере заботы и домашнего труда. Мы должны принимать во внимание одновременно значительную роль женских движений на транснациональном уровне, то, каким образом они бросают вызов и изменяют гендерные отношения через свой опыт миграции, а также управление этими движениями в рамках общей логики "транснационального разделения труда по признаку пола".

Повсюду в Европе наблюдается растущий спрос на домашний труд благодаря продолжительной трансформации гендерных отношений, в результате борьбы женских движений, а также благодаря изменениям на рынке труда, в социальной системе и сфере обслуживания. Политическое регулирование этого спроса не явяется одинаковым в каждой из стран Европы, но общей тенденцией является институционализация закрепления эксплуатации труда женщин-мигранток, или напрямую, путём формального регулирования, - или посредством их криминализации.

Если брать за пример итальянскую политику, в последние годы политический курс продвигается  в направлении "системы специальных квот", разработанных для сферы домашнего труда, которая изначально больше, чем сфера оплачиваемого труда сама по себе. Таким образом становится явным значение домашнего труда. Трудовые контракты и разрешение на проживание связаны между собой таким образом, что женщины вынуждены соглашаться на минимальную оплату и плохие условия труда за границей, - якобы это позволяет работающим женщинам освободить себя от "домашней участи". В Британии, напротив, сейчас обсуждается введение шкалы оценки, которая направлена на уменьшение или даже отмену существующих квот для некоторой части "неквалифицированных рабочих", - что в то же самое время позволяет богатым и высокообразованным мигрантам, как работодателям, привозить с собой своих собственных домашних "рабов" из-за пределов ЕС. Шестимесячное разрешение на пребывание будет выдаваться работникам, закреплённым за первоначальным работодателем. Существенный спрос в заботе и домашнем труде будет удовлетворён за счёт дешёвого труда мигрантов, прибывающих из стран – новых членов ЕС, в то время как новая система оценки будет выталкивать труд мигрантов в подполье, способствуя его сокрытию. Победа, которой добились организации работающих женщин-мигранток (например, “Kalayaan”): гарантия свободы покидать ответственных работодателей без потери разрешения на проживание в Великобритании, - вскоре будет искоренена.

Это только два примера, отражающие один и тот же подход к регулированию труда женщин-мигранток. Центральный момент заключается в попытках политическим образом закрепить их эксплуатацию, что даже ещё более важно для социального воспроизводства. Женщины-мигрантки, чаще всего в случае, когда у них нет документов, но также и когда у них есть формальный статус, оказываются зависимыми по отношению к работодателю. Они должны быть доступны 24 часа в день 7 дней в неделю за заработную плату, которая, если они её вообще получат, всегда является результатом неформального соглашения в рамках ассиметричных отношений силы.

Однако, эмоциональное измерение того типа работы, которая самими женщинами-мигрантками воспринимается как превышающая простые трудовые отношения не поддаётся учёту. Иногда иммиграция - единственный способ выжить в условиях давления, которое является результатом всепроникающего и живого характера их труда. Тем не менее, эти трудовые структуры не могут искоренить фундаментальные последствия миграции женщин, которые подрывают, или, по крайней мере, бросают вызов патриархальному характеру существующих гендерных отношений. Иногда миграция сознательно используется женщинами как способ достичь свободы от мужского господства. В то же время, в любом случае, большая доля женщин-мигранток из Азии и Восточной Европы фактически изменяет прежнее половое разделение труда, и теперь труд женщин-мигранток становится главным источником существования семьи. Но женщины-мигрантки, получающие трудоустройство в сфере домашнего труда, также изменяют классовые отношения. Становится всё более и более очевидно, что не только очень богатые или буржуазные женщины нанимают мигранток в качестве домашних работниц, но точно так же поступают женщины, которые сами работают по найму. Таким образом, происходит следующее: это не отношения капитал-труд, но отношения между работницей по найму, которая платит другой работнице по найму. Тот тип менеджмента миграции, который осуществляется правительствами Европейского союза, является, как нам кажется, центральной мишенью в политической борьбе против прекаризации и эксплуатации труда мигрантов, учитывая его гендерное измерение. Он воспроизводит традиционное половое разделение труда на транснациональном уровне, и направлен на его институционализацию посредством расистской ситемы квот, которая способствует в первую очередь миграции белых женщин христианского вероисповедания. Таким образом, является заблуждением полагать, что трудоустройство женщин-мигранток в сфере домашнего хозяйства означает свободу для европейских женщин от их "домашней участи". Воспроизводство до сих пор мыслится как задача женщин, и политический менеджмент миграции служит институционализированной гарантией существования этой структуры. Мы не можем принять сенсационность недавнего "дела о чадре", в то время как ежедневное сокрытие эксплуатации женщин-мигранток в домашних стенах не делает никакой сенсации. Борьба против эксплутации труда мигрантов должна быть рассмотрена с гендерной перспективы. И она является заботой не только женщин-мигранток.

перевод с английского Оли Мартыненко

текст впервые опубликован в журнале Crossing Borders, no.3, May 2007.

оригинал статьи:

http://www.noborder.org/crossing_borders/newsletter03en.pdf
Сайт британской организации Kalayaan, выступающей в поддержку домашних работников-мигрантов http://www.kalayaan.org.uk/

Контакт с сетью Frassanito: frassanito[@]kein.org 

3 Ð�Ñ, 2008

В 2006 г. в результате выступления более миллиона мигрантов в Лос-Анджелесе и других городах США праздник первомая получил новое значение. Один миллион рабочих, многие из которых были забыты официальными профсоюзами, ясно дали понять о своём намерении порвать со страхом и молчанием. С тех пор Первое мая - это не просто фестиваль или годовщина. Это - день, когда все те, кто пересёк границы, кто испытывает схожие формы эксплуатации, несмотря на расстояние и различные правовые режимы, разделяющие их, - заявляют о своих правах в полный голос.

Не только в Соединённых Штатах, но также в Европе основной вопрос в том, как осуществить требование свободы тех свободных женщин и мужчин, труд которых составляет основу глобализации. "Ограничить свободу иммигрантов!" - кажется, таков лозунг европейской миграционной политики. Что означает, что мигрантам не позволено свободно искать работу. В то же самое время, запретов и границ недостаточно: сегодня труд мигрантов должен контролироваться начиная со страны происхождения.

Транснациональные агентства по найму, например, открытое в Бамако (Мали), становятся основным инструментом для контроля рабочей силы мигрантов. Они распространяют своё влияние в тех странах, откуда приезжают мигранты. Агентства организуют, контролируют, продают трудовые навыки тысяч людей - их цель заключается не в том, чтобы облегчать перемещение мигрантов, но в том, чтобы заранее отбирать, кому будет позволено покинуть страну, а кому нет, когда мигранты смогут это сделать и какое направление им будет позволено выбрать. Эти агентства представляют собой существенный элемент системы транснациональной эксплуатации труда мигрантов: мигранты вынуждены работать несколько месяцев только для того, чтобы вернуть комиссионный сбор. Они управляют политикой квот и регулируют сезонный и временный труд в рамках Европейского Союза. Что играет на руку режиму, который удерживает заработную плату на низком уровне в странах происхождения и мотивирует людей на поиск работы за пределами страны. В то же самое время режим обеспечивает "дисциплинированное" прибытие тысяч рабочих в Европу, что значит, что мигранты, которые нарушают условия контракта, и вместе с тем оказываются по ту сторону миграционного режима, подвергаются криминализации. Цель - ограничить труд мигрантов. Это - политика в интересах тех, кто хочет заполучить труд других без каких бы то ни было ограничений, и прежде всего, без необходимости выполнять какие бы то ни было требования. Роль этих агентств не ограничивается сферой миграции, они представляют собой фундаментальный инструмент прекаризации труда также в странах назначения!

Не случайно присутствие транснациональных агентств по найму в Африке, Азии или Восточной Европе, где одновременно происходят переговоры по поводу соглашений о возврате нелегальных мигрантов. Эти соглашения обязывают страны происхождения регулировать добровольный возврат тех мигрантов, которые более не востребованы, - временно или окончательно - в рамках экономик европейских стран. К тому же, не только частные агентства, признанные международными организациями по менеджменту миграции, или действующие в их планах, основывают свои офисы в странах происхождения, но также и европейские профсоюзы. Профсоюзы оказывают работникам поддержку в получении всех документов, необходимых для миграции. Например, CGIL, один из самых больших итальянских профсоюзов, откыл свои офисы в Касабланке и Дакаре, помагая мигрантам получить визы в Италию. Что создаёт условия, когда те, кто должен защищать права рабочих, сами становятся частью механизма, с помощью которого рабочие получают трудоустройство и начинают "уважать правила".

Эксплуатация труда мигрантов характеризуется произвольными правилами, обязанностями, ограничениями и особой своекорыстной формой терпимости, когда труд мигрантов является нелегальным и скрытым, но имеет место в нужный момент и в нужное время. Например, вся сенсационность внимания к мусульманке, одетой в чадру, вдруг исчезает, когда речь заходит о домашнем труде женщин-мигранток, которые, в свою очередь, часы и дни напролёт находятся за покровом европейских домов. После того, как в Европе была изменена социальная система, домашний труд женщин-мигранток день ото дня становится всё более и более необходимым.

Это только усиливает традиционное разделение труда, которое принуждает женщин к выполнению задач, связанных с вниманием и заботой. Отношения заботы покупаются и продаются за заработную плату. Но, прежде всего, труд этих женщин - бесценное богатство для европейских обществ, он является одновременно материальным и аффективным (связанным с производством аффектов), и представляет собой основу глобализации и капиталистического производства! Мигранты, которые работают в сфере обслуживания, являются "новыми рабами". Они - работники, подвергающиеся бедности и изоляции - эти условия навязываются им для того, чтобы предотвратить любые требования с их стороны.

Ежедневно всё увеличивающееся количество мигрантов испытывают последствия фрагментации труда, которая в скором будущем грозит всем рабочим. Будет преувеличением утверждать, что труд мигрантов является единственным низкооплачиваемым и эксплуатируемым трудом. Ежедневно всё больше и больше мигрантов вынуждены совмещать разные типы труда. Они пересекают государственные границы, а также пересекают границы в рамках трудовых отношений. Вызов, котрый сегодня стоит перед нами, являтся по сути своей транснациональным. Передвижение мигрантов, институциональная организация менеджмента миграции в Европе и за её пределами, а также чрезвычайная мобильность капитала имеют место в рамках транснационального пространства. Это вызов труду мигрантов за пределами национальных границ, в то время как угрозы "аутсорсинга" или "экстернализации" производства ослабляют политическую силу борьбы рабочих по всей Европе. Процесс "экстернализации" всё больше и больше захватыват страны с дешёвой и неорганизованной рабочей силой, следуя путями мигрантов в обратном направлении. Чтобы ответить на этот вызов, борьба рабочих сегодня также должна быть транснациональной, начиная с труда мигрантов! В Европе, в день Первого мая, мы должны потребовать освобождения от взаимной привязки (de-linking) труда и права на проживание в Европе. Мы должны требовать легализации всех мигрантов на постоянной основе, вне зависимости от формы труда или заработной платы. Эти требования были чётко провозглашены во время третьего транснационального дня действий мигрантов, 7 октября 2006 г., сегодня они могут стать общими для всех рабочих. Не только из-за того, что особые условия труда мигрантов задают уровень прекаризации труда в общем, но прежде всего из-за мобильности мигрантов наша борьба носит транснациональных характер. Это одновременно шанс и вызов, и мы должны его принять.

перевод с английского Оли Мартыненко

текст впервые опубликован в журнале Crossing Borders, no.3, May 2007.

оригинал статьи:

http://www.noborder.org/crossing_borders/newsletter03en.pdf

2 Ð�Ñ, 2008

 

 

ГАЛАПАГОССКИЕ ОСТРОВА

Я встретил в лесу человека. Он спросил меня, знаю ли я, где Галапагосские острова. Я не знал, что ему ответить…поговорили. Он попросил у меня сигарету. Я ответил, что не курю…

 
Не знаю, но весь оставшийся день и вечер, и ещё ночью я всё вспоминал его…и шрамы на его лице чуть повыше очков… симметричные шрамы… этот человек…

  Нет круга… иначе всё было бы напрасно. Поиск своего места под солнцем в круге, где нет никаких ориентиров, обречён на бесконечность... как вечно движение золотой рыбки в аквариуме-шаре, потерявшей всякое представлении о времени и направлении…

  Хаос…

Так и человек, ищет…точку опоры, знаки известные всем или только ему одному. Это как ступеньки, которые кому-то помогают идти вверх, а кому-то наоборот… Это как костыли, которые служат опорой, но порой не совсем понятно, что важнее, человек или эти…

  Круг…

Круг-человек… Круг совершенен. Давление в круге-шаре равномерно давит на стенки, но и он имеет свой предел прочности…вечность…вечности… Рано или поздно он взорвётся… и тогда…что за ним? Ещё один нелепый круг?

Ещё одна змеиная кожа, которую нужно будет мучаясь сбрасывать с себя, или прямоугольник, за тонкими стенками которого лишь…червяки.

 Я так долго искал Галапагосские острова…

Я не знаю, где находятся Галапагосские острова…

 Это всё о том, что мне никогда  не будет больше 12 лет.
 

ДСП ды Х «МЕХАНЁРЫ КУЛЬТУРЫ»  15:27.2007

p.s. Галапагосские острова лежат на экваторе в восточной части тихого океана, примерно в 800-1000 км от ближайшего пункта на материке.

29 Ð�Ð, 2008

Я – клерк, инженер, механик, водитель.

Мне сказали: «Делай это, делай так, не смотри налево и направо,

не читай текст. Не разглядывай машину целиком. Ты

отвечаешь за один этот болт. За одну эту печать.

Это – твоя единственная забота. Не задумывайся о том, что над тобой.

Не пытайся думать за нас. Давай, веди машину. Продолжай. Вперёд, вперёд».

Так думают они, большие, умные, футурологи.

«Нечего бояться. Не беспокойся.

Всё идёт как по маслу.

Наш маленький клерк – усердный работник. Он просто механик.

Он – маленький человек.

Уши маленьких людей не слышат, их глаза не видят.

Это у нас есть головы, а у них нет».

«Ответь им», - говорит он себе, говорит маленький человек,

человек со своей головой на плечах. «Кто в ответе? Кто знает,

куда несётся поезд? Где у них голова? Вот у меня голова есть.

Почему мне виден весь двигатель?

Почему я вижу обрыв?

И есть ли у этого поезда машинист?»

Клерк, водитель, инженер, механик посмотрел вверх.

Он отступил назад и увидел – ну и монстр.

Не может поверить. Протёр глаза –

всё так и есть. Я прав. Я вижу

монстра. Я – часть системы.

Я подписал бумагу. И только сейчас я прочитал её, до конца.

Этот болт – часть бомбы. Этот болт – я. Почему

я не мог разглядеть, и почему другие продолжают

закручивать болты? Кто ещё знает?

Кто видел? Кто слышал? Король-то – голый.

Я вижу его. Почему я? Это не для меня. Это так много.

Встань и докричись. Встань и расскажи людям. Ты можешь.

«Я, болт, инженер, механик?» - «Да, ты».

Ты – тайный агент людей. Ты – глаза народа.

«Агент-шпион, расскажи нам, что ты видел. Расскажи, что там внутри хитрюги спрятали от нас.

Без тебя нас ждёт только пропасть. Только катастрофа».

У меня нет выбора. Я – маленький человек, гражданин, один из народа,

и я сделаю то, что должен. Я слышу голос своей совести,

и от него не спрятаться.

Мир мал, мал для Большого Брата.

Я выполняю ваше задание. Я исполняю свой долг. Примите его от меня.

Идите и смотрите. Облегчите моё бремя. Остановите поезд.

Спрыгивайте с поезда. Следующая остановка – ядерное бедствие. Следующая книга,

следующая машина? Нет. Этого не будет.

 

1987, тюрьма Ашкелон 

 

переведено с английского по: 

http://www.serve.com/vanunu/poems/mvpoemspy.html 

22 Ð�Ð, 2008

Чым Вы займаліся перад тым, як агенты Масаду выкралі Вас у Рыме ў кастрычніку 1986 г.?

Дзевяць год я быў інжынерам у ізраільскім цэнтры вытворчасці зброі ў Дзімоне (на поўдні пустыні Негеў). Незадоўга перад звальненнем, у 1986 г., я зрабіў фатаграфіі ўнутры цэнтра. Я хацеў паказаць свету, што Ізраіль хавае ад міжнароднай грамадскасці ядзерную зброю. У Дзімоне я працаваў над стварэннем радыёактыўных элементаў, прызначаных для вырабу атамных бомбаў. Я дакладна ведаў, якая колькасць прадуктаў дзялення была выраблена, якія дзеля гэтага ўжылі рэчывы і які від бомбаў паўстаў у выніку.

У адзіночку паказаць свету, што Вашая краіна таемна валодала ядзернай зброяй… Ці не было гэта занадта вялікай рызыкай?

Я вырашыў зрабіць гэта, бо ізраільскія ўлады хлусілі. Направа і налева паўтаралі, што не мелі ніякага намеру валодаць ядзернай зброяй. У сапраўднасці Ізраіль вырабляў шмат радыёактыўных рэчываў, якія маглі служыць толькі адной мэце: стварэнню атамных бомбаў. Гаворка вядзецца пра значныя колькасці: ўжо тады, у 1986 г., я падлічыў, што звыш 200 бомб было гатова да прымянення. У той час распачалі вытворчасць магутных вадародных бомбаў. Я вырашыў зрабіць усё гэта яўным. Хацеў перашкодзіць Ізраілю, не дапусціць ядзернай вайны на Бліжнім Усходзе. Я прагнуў спрычыніцца да міру ў гэтым рэгіёне: ў Ізраіля ўжо не было ніякай нагоды баяцца палестынскай ці наогул арабскай небяспекі, бо краіна мела ўсе неабходныя канвенцыйныя віды зброі, каб запэўніць сваё існаванне.

(Сёння, паводле розных ацэнак, Ізраіль валодае ад 150 да 800 тэрмаядзерных бомбаў і разнастайнымі сродкамі дастаўкі, каб ужыць такую зброю ў любым рэгіёне свету. Апрача таго, Ізраіль мае тактычную ядзерную зброю: сотні нейтронных бомбаў, ядзерныя артылерыйскія снарады, ядзерныя міны і г. д. – заўвага польскага рэдактара.)

Вы турбаваліся пра цэлы рэгіён?

Так. Відавочна я рабіў гэта не дзеля ізраільцян. Яны выбралі такі ўрад і ўрад пастанавіў забяспечыць іх ядзернай зброяй. Ведаеце… Ізраільцяне звычайна падтрымліваюць пачынанні свайго ўраду. Але, калі казаць пра мяне, то я пачаў глядзець на рэчы з агульначалавечага пункту гледжання, з пункту гледжання людзей на Блізкім Усходзе і ў свеце. Паколькі Ізраіль зрабіў так, то іншыя краіны таксама маглі зрабіць. Я лічу, што зрабіў яўным існаванне ізраільскай ядзернай зброі ў інтарэсах чалавецтва. У 1986 г. яшчэ працягвалася халодная вайна і ядзерная зброя распаўсюджвалася ў краінах, якія датуль не былі магутнымі, напрыклад, у Паўднёва-Афрыканскай Рэспубліцы. Цяпер тая небяспека зменшылася.

Ці ведалі Вы, што Вам пагражала? Чаму Вы пайшлі на такую рызыку?

Вядома, я разумеў, на якую рызыку іду. Але я таксама ведаў, што апрача мяне ніхто не мог гэта зрабіць. Я ведаў, што сутыкнуся з ізраільскім урадам. Што ж, мова ішла не пра нейкія прыватныя справы, а пра справы габрэйскай дзяржавы Ізраіль. Я падазраваў, што мяне захочуць пакараць, могуць забіць, могуць зрабіць са мной, што захочуць. Але маім абавязкам як чалавека было распавесці праўду. Ні ў каго іншага не было магчымасці гэта зрабіць, і менавіта я мусіў выканаць абавязак, нягледзячы на рызыку.

Ці падтрымала Вас сям’я?

Мая сям’я не была ў стане зразумець маё рашэнне. Для сваякоў найгоршай была вестка, што я перайшоў у хрысціянства. Гэта для іх было больш балючым, чым адкрыццё атамных таямніц Ізраілю… Я шаную іх, а яны шануюць маё жыццё. Нашы адносіны нармальныя, але мы не сустракаемся.

У якіх варунках Вас судзілі і зняволілі?

Мой працэс быў таемны. Мяне прызналі вінаватым у шпіянажы і здрадзе. Ужо падчас працэсу мяне цалкам ізалявалі, я сядзеў адзін. Ізраільскія ўлады нікому не дазволілі мяне наведаць, ані паразмаўляць са мной. Мне забаранілі звяртацца да медыяў, якія публікавалі несусветную хлусню пра мяне. Ізраільскі ўрад выкарыстаў усе магчымыя сродкі, каб затлуміць галовы людзям. Грамадскае меркаванне было пераканана, што я – шпіён, здрайца, злачынца. У гэтым не было ані каліва праўды. Аднак найгорш было пасля працэсу. Мяне пакаралі не толькі вязніцай, але і поўнай ізаляцыяй, і пастаянным наглядам, а таксама іншымі бязлітаснымі сродкамі: яны хацелі, каб я пашкадаваў пра свой учынак. Ніхто не мог даведацца, дзе мяне ўтрымлівалі. Цягам тых васемнаццаці гадоў адзінаццаць з паловай я прасядзеў у поўнай ізаляцыі. У маёй камеры ўсталявалі відэанагляд, святло было ўключана тры гады без перапынку, мяне пастаянна збівалі, не давалі спаць. Са мной паступалі па-барбарску, бо хацелі зламіць. Маёй мэтай было выжыць. Мне ўдалося.

Вас не павесілі, як хацеў тагачасны міністр юстыцыі Томі Лапід. Вы вытрымалі, і Вас вызвалілі 21 красавіка 2004 года, калі Вам ужо споўнілася 50.

Мяне вызвалілі, бо я адбыў 18 гадоў, на якія мяне прысудзілі. Так, мяне хацелі забіць, але ўрэшце ўрад пастанавіў іначай.

У красавіку мінулага году тэлеканалы паказалі Ваша вызваленне са зняволення. Усе чакалі пабачыць хутчэй прыгнечанага чалавека, а Вы былі шчаслівы, рашучы, я б нават сказала – адважны…

Выйсці з вязніцы, мець магчымасць размаўляць з людзьмі, святкаваць – гэта… пасля васемнаццаці гадоў, калі мне ўсё было забаронена… гэта была вялікая хвіліна для мяне.

Такім чынам, Вас не ўдалося зламаць псіхічна…

Не. Маёй мэтай было выйсці і прамаўляць. Я мусіў вытрымаць, каб давесці ўраду, што ён прайграў. Маёй мэтай было выжыць: і гэта я лічу сваім найвялікшым дасягненнем. Яны мяне схапілі і трымалі ў таемным зняволенні 18 год… А я выжыў. Вядома, пакутваў, але выжыў. Нягледзячы на ўсе іх захады я яшчэ жывы і нават у добрым здароўі.

Што Вам цяпер найбольш назаляе?

Мне забаронена пакідаць межы Ізраіля. Мяне выпусцілі з турмы, але для мяне цяпер Ізраіль ёсць толькі большай турмой. Я хацеў бы адсюль выехаць, скарыстацца свабодай. Не хачу больш трываць ізраільскую ўладу. Вайскоўцы могуць арыштаваць і пакараць мяне ў любы момант. Я прадастаўлены іх ласцы. Мару пра жыццё далёка адсюль…

Калі Ізраіль дазволіць Вам выехаць?

Не маю ніякага паняцця. Спярша забаранілі на год. Калі прайшоў год, працягнулі яшчэ на год, які скончыцца ў красавіку 2006 г. Могуць працягваць забарону колькі заўгодна.

Што Вы думаеце пра Дамову аб нераспаўсюдзе ядзернай зброі? Ізраілю выбачаюць “ядзерную амбівалентнасць”, затое аказваецца пастаянны націск на Іран, краіну, якая дазваляе праводзіць у сябе інспекцыі.

(“Ядзерная амбівалентнасць” – дыпламатычны тэрмін, які абазначае, што Ізраіль не прызнае і не адмаўляе афіцыйна наяўнасць у сябе ядзернай зброі. Робіцца гэта ў тым ліку і дзеля таго, каб працягваць атрымліваць ваенную і іншую дапамогу ад ЗША ў памеры больш за 2 міліярды даляраў штогод. Паводле амерыканскага заканадаўства нельга прадастаўляць дапамогу краіне, якая незаконна валодае зброяй масавага знішчэння – заўвага беларускага перакладчыка.)

Кожная краіна, павінна дазволіць правядзенне ў сябе міжнародных інспекцый і распавесці праўду пра тое, што робіць. Ізраіль адмовіўся ад падпісання Дамовы аб нераспаўсюдзе ядзернай зброі. Амаль 180 краін яе падпісала, у тым ліку ўсе арабскія краіны. Егіпет, Сірыя, Ліван, Ірак, Ярданія… Усе суседзі Ізраіля адкрытыя для інспекцый МАГАТЭ. Толькі не Ізраіль. ЗША і Еўропа павінны гэта ўрэгуляваць, змусіць яго да падпісання Дамовы. Інспектары МАГАТЭ павінны мець доступ да цэнтру ў Дзімоне.

Ірану пагражаюць санкцыі, хаця ён і выконвае свае абавязкі і дапускае інспекцыі ААН. Ізраілю нічога не пагражае, хаця ён валодае ядзернай зброяй масавага знішчэння і не пагаджаецца ні на якія інспекцыі. Адкуль, па-вашаму, бярэцца такая цярплівасць з боку Злучаных Штатаў і Еўропы?

Насамрэч справы яшчэ горш. Злучаныя Штаты і Вялікая Брытанія працягваюць дапамагаць Ізраілю развіваць ядзерны патэнцыял. Ім трэба ўзмацняць каланіяльную дзяржаву ў арабскім свеце. Ізраіль служыць ім дзеля кантролю Бліжняга Ўсходу, дазваляе кантраляваць прыбыткі з нафты і адначасна пазбаўляць арабскія краіны шанцаў на развіццё.

Але хіба Іран не ўяўляе пагрозы, як цвердзяць Злучаныя Штаты?

Паколькі Іран падвяргаецца інспекцыям МАГАТЭ, то не ўяўляе пагрозы. Заходнія эксперты дасканала ведаюць прыроду іранскай атамнай праграмы. Цяпер Іран кажа: “Як вы можаце вымагаць ад нас большай адкрытасці, калі заплюшчваеце вочы на тое, што робіць Ізраіль?” Усе ведаюць, што ў Ізраіля ёсць атамныя бомбы, але ніхто не наважваецца нічога зрабіць у гэтай справе. А пакуль свет будзе згаджацца з ізраільскай ядзернай зброяй, няможна націскаць на Іран. Калі свет сапраўды ёсць заклапочаны, калі сапраўды хоча скончыць распаўсюд ядзернай зброі, спачатку мусіць узяцца за Ізраіль!

Пэўна, Вас абурае, калі Ізраіль пагражае бамбардаваннем Ірану, які пакуль не парушаў міжнароднага права?

Зразумела, гэта мяне злуе. Нам няма ў чым абвінавачваць Іран. Увесь арабскі свет, мусіць, дужа неспакойны, калі чуе нападкі на Іран, пры тым што Іран не мае ядзернай зброі, а наяўнасць такой у Ізраілі ігнаруецца.

Якія дзяржавы ўзаемадзейнічалі з Ізраілем?

Ізраіль дапамог Францыі і Вялікай Брытаніі ў іх вайне супраць Егіпта ў 1956 г. Дапамога ў заснаванні цэнтру ў Дзімоне была формай падзякі за супрацу Ізраіля ў Суэцкай аперацыі.

А Паўднёва-Афрыканская Рэспубліка (ПАР) да 1991 г.?

Таксама. У іх пустынях Ізраіль праводзіў пробныя выбухі.

Ёсць меркаванне, што ў 60-х гадах прэзідэнт Кенэдзі патрабаваў правядзення інспекцыі ў Дзімоне. Як Вы лічыце, ці мела гэта сувязь з яго забойствам?