kairos

26 Ð�Ð, 2008

В результате Шенгенского соглашения и мер, направленных на укрепление внешних границ Европейского союза, а также ужесточение иммиграционной политики, в странах ЕС возник новый миграционный режим, который получил название «крепость Европа». Его работа направлена на отбор тех иммигрантов, которые «достойны интеграции в европейское экономическое пространство», и отсев тех, кто должен оставаться за стенами нового европейского мира или ожидать решения своей участи в тюремных условиях лагерей для беженцев. Политика «крепости Европа», ограничивающая право на свободу передвижения для огромного количества людей, полна примеров расизма и нарушений прав человека и противоречит рекомендациям Управления Верховного Комиссара ООН по делам беженцев и Женевской конвенции 1951 года, касающейся статуса беженцев. Несмотря на рекомендации УВКБ ООН для государств-участниц Конвенции 1951 г. не использовать лагеря и пункты временного пребывания как места специального заключения для лиц, ищущих убежища, беженцы проводят в них долгие месяцы и годы. Содержание в таком пункте, как и правило «третьей безопасной страны», противоречат Женевской конвенции по правам беженцев, согласно которой беженцы могут выбирать страну направления. Правило «третьей безопасной страны» получило распространение в странах Европейского сообщества с конца 80-х гг. Согласно правилу, беженец не может произвольно выбирать страну своего убежища, а должен остановиться в своем выборе на первой же безопасной стране, лежащей на его пути. В случае, если высланное лицо является потенциальным беженцем и не может получить статус в одной из стран Восточной Европы или стран Балканского полуострова после депортации из «Шенгенского пространства», ему предстоит вернуться обратно по маршруту следования. Согласно же принципам Всеобщей Декларации прав человека и Международного Пакта о гражданских и политических правах, участвующие в этих документах государства не могут отказать беженцу в выборе им страны своего убежища.
 (Читать дальше...)

19 Ð�Ñ, 2008

У гадавіну катастрофы СМІ збольшага маўчаць: Вялікдзень-дэпутатка-з-каровай-ман’які-Пуцін-футбол-Арсенал. За гулам вобразаў з ідэальнага жыцця вечна гладкіх ног прыходіць разуменне: Чарнобыль болей не падзея. Баба Нюра вярнулася ў сваю вёску, для турыстаў пабудуюць гатэль, магільнікі-рэактары чвыркаюць грашыма. Я – жыву. І ведаю пра немагчымае: дзяцей-мутантаў, прамянёвую хваробу, генныя трансфармацыі, пухліны, цыкл распаду цэзію. Ха! Я не ведаю нічога – пасярод вербальна-ідыятычных формаў не стае адпаведніка жаху, хіба што пафасная банальнасць папоў і пустыя гукі медыцыны. Чаму мне трэба пра гэта казаць? Я ж жыву...

Мне шэсць год. Дзень нудны, павольна разгортваю затхлае паверта, сланечнік ўжо па калена, мутарна. Праз шэры туман памяці бягу да таты – ён вунь, на ўзгорку, трохі нападпітку. Татка!!! так рана з працы?! Шчасце. Нешта здарылася, самалёты, на працы налівалі па сто грам – гэта быццам бы дапамагае. Некалькі бясконцых дзён сяджу ў хаце, за сценамі – бэээ, як добра заплюшчыць вочы, яе бачна – радыяцыю, дробненькія шэрыя шалупінкі, яна празрыстая, а я яе бачу. Спрабую ёю не дыхаць. Сяброўка тырыць мае цацкі, але выперці яе на двор немагчыма, лепш бы садок не зачынялі. З вакна таксоўкі – пустыя шырокія ходнікі горада, гэта Кіеў? Глядзі, дзяцей зусім няма. Мама. Самалёт, унізе прыгожа, там мядзведзі – гэта ж Урал, тут памёр Чапаеў. Холадна. Спім чацвёра на адной канапе, пяты паверх, дзецца няма куды. Я тут – хахолка. Не ведаю, што гэта такое. Мясцовыя дзеці са мной не гуляюць, адзін хлопец кінуў у мяне камень, я хацела яго пабіць, але ягоная маці ўзяла яго за руку і хутка павяла прэч. Ходзім з мамаю ў кіно, марозіва ў кардонных стаканчыках, увесь час цячэ, не паспееш яго адкрыць – і ўжо заляпалася. Усе прыстаюць, што я худая, у цёткі дзве лядоўні, але мне падабаецца толькі шыпучка. У серванце паставіла татава фота – няхай глядзіць толькі на мяне! Адной раніцай кажу, што кінуся з балкона, калі мы не паедзем дадому. Мяне бяруць на жарты. На выходныя ўсе ідуць на прыроду, п’юць, збіраюць суніцы для сына маёй цёці і толькі мая маці – для мяне. У залі чакання вельмі шумна, спякотна, незразумелыя чэргі. Раптам разумею, што дзіка хачу есці. Сяджу на сумцы і жую, навокал людзі, мне не страшна. Побач нейкая жанчына корміць свайго сына вішнямі. Адчуваю ў горле нейкія незразумелыя і дужа дарослыя слёзы, заядаю іх курыцай. Прыязджаем дадому позна ўночы. Бацька глядзіць футбол, суніцы ўжо адыйшлі, затое амаль паспелі вішні. Я жыву!!!

Школа: людзі, стасункі, непаслухмяныя пальцы, праклятыя гузікі, быць не горшаю, стаць лепшаю... сярод турботаў і трывогаў новага жыцця сеціва незразумелых словаў: саркафаг, белакроўе, рак. У школе пра гэта не гавораць, толькі дома, выхопваю ўрыўкі чужога страху. Містычная гучнасць словаў разліваецца па скуры хтанічным захватам: гісторыі пра тое, як паміраюць ліквідатары, чатырохногія кураняты, міфічны Вялікі Шлях – дарога-бетонка, па якой на зону возяць прадукты і пясок, а адтуль – абсталяванне і людзей. Калёсы машын ніхто не мые. Нейкі час баюся аблысець, як дзяўчынка ў навінах ці хлопчык з суседняга класа. Узровень радыяцыі на маёй вуліцы ўсё яшчэ высокі, але потым норму падвысілі, і радыяцыя стала нармальная. Пасля цэлага дня “Лебядзінага возера” па ўсіх каналах палітінфармацыю скасавалі. Хаос, купоны, беднасць, бязглуздзіца акцябратаў. Чарнобыль афіцыйна прызнаны асноваю нашай ідэнтычнасці: мы – ахвяры. Колькі рокаў жыву пад знакам сусветнай скрухі, нават пішу вершы, слабенькія і пафасныя. Штогадовы школьны канцэрт да дня катастрофы: мы ў рэспіратарах і халатах, голас дрыжыць, чамусьці спяваем песню пра Афган, ўсе расчуліся. Паступова зноў пачынаем збіраць ягады ды грыбы. 130 год – гэта замнога, да таго ж, ямо вунь бульбу з агароду, і нічога. Пра наступствы намагаюся не думаць. Бадзёрыя нямецкія пенсіянеры спагадліва гладзяць усіх па галоўцы, дораць ношанае шмаццё і дойчмаркі. Дружна прыбядняемся; раптам пачынаю пранікнёна шкадаваць пра сваё змарнаванае дзяцінства; чытаю Шаўчэнку. Некалі за ўсё гэта стане сорамна.

ІІ курс, абавязковая акцыя – наведванне музея Чарнобыля. Выхавальны захад №!. Пажар, рэактар, на стужцы людзі, якія даўно сканалі ад малакроўя ці прамянёвай хваробы. Іхныя ўсмешкі на камеру. Пустыя вёскі. Дзеці-пачвары. Экскурсаводка ўсхваляваным магнітафонам распавядае пра нашую Трагічную Веліч: мы нацыя мутантаў, двухгаловых-цялятаў-чатырохлапых-куранятаў, маем, чым ганарыцца – героямі каля рэактара, целамі сваімі аплацілі яны нашую будучыню, жыццё Еўропы! Голас захлынаецца ад пафасу, мужны Пажарны з мадэлькаю рэактара ў руках ветліва ўсміхаецца: Прыязджайце яшчэ! Кожныя 10 хвілінаў на версе мадэлькі загараецца чырвоная лямпачка, шматкі рэактара арганізавана раз’язджаюцца ў бакі, тады Пажарны пальцам левай рукі вяртае іх назад і прыкрывае далонню. Гэтым людзям не сказалі, што яны ідуць на смерць!

Нацыя пакацігарошкаў-сталкераў цудоўна развіваецца ў целе новага аўтаміфа: ад бацькі-Багдана і Наташы – найлепшай з еўрапейскіх прастытутак – да памаранчавай еднасці залатакосых матуляў. Нацміф, улагоджаны ўласнай банальнасцю, дайшоў да ідэі развіцця: чарнобыльскі боль пагрузілі ў вобраз Аўроры – чалавека і парахода, - расфасавалі і утылізавалі ў нетрах меладраматычнай амерыканскай душы. Гістарызацыя прайшла паспяхова. За бартом засталіся некалькі сотняў тысячаў тых, хто навучыўся граць у бліц-латарэю саркомнай смерці і насіць яе ў сабе. Кошт жыцця – 1 грн. 60 кап. у месяц (законная даплата на “чыстае харчаванне”). Ільготы: ранняя пенсія і беззабароннае пашырэнне могілкаў для зруйнаваных костак і жорстка парэзаных маціцаў. Прастор, прыдатны для жыцця. Небяспека лакалізвананая ў целах тых-хто-тады-вярнуўся. Проста не ешце грыбоў і лясных ягад – іх мы вязем у Кіеў, гараджане бяруць. Тым, хто супраціўляецца, прапануем паркет з нашых лясоў; сталярка, каму сталярка, дошка-вагонка, рэйкі, планкі, сырок, свежая рыбка, - крывіць твар нячысцік Чарнобылю, алтар ахвярнасці, галоўны трыксцер Украіны. Мы нікога не падманваем, чарніцы падаўжаюць жыццё вашых вачэй.
Дзесяць год жыцця ў іншым месцы. У якой складцы шчырасці, затхлай без паветра, застаюся я? Адчужаная ад уласнай гісторыі спекулятыўнай гаворкай меладрамы і дзіва, я больш не маю словаў. Пустую галаву цягне кроў. Мне зноўку шэсць год, я ведаю, што мяне чакае: нудны запылены дзень, звесткі ні пра што, страх і адчужэнне, дзяцінства пад знакам пафаснага спачування да сябе самой. Перакласці адказнасць на ўрад – што яны, праклятыя, з намі робяць. Дэманізаваць Чарнобыль. Адной страшнай ноччу ў пакутах зразумець сэнс выразу невылечная хвароба, ужытага да тваіх родных. Навучыцца не трымцець ад болю. Закусіць губу і ісці праз іх надта раннюю старасць і боль, і самае страшнае – надзею. Ігнараваць дэталі.

Мне дваццаць шэсць год. Я прыязджаю дадому і ем вішні з дрэва, пасаджанага ў год майго нараджэння. Я жыву.



арыгінал артыкула:
http://prostory.net.ua/ru/articles/4-articles/66-2008-08-15-17-50-16

3 Ð�Ñ, 2008

Говоря о труде мигрантов, необходимо учитывать труд женщин-мигранток в общем, и, в частности, в сфере заботы и домашнего труда. Мы должны принимать во внимание одновременно значительную роль женских движений на транснациональном уровне, то, каким образом они бросают вызов и изменяют гендерные отношения через свой опыт миграции, а также управление этими движениями в рамках общей логики "транснационального разделения труда по признаку пола".

Повсюду в Европе наблюдается растущий спрос на домашний труд благодаря продолжительной трансформации гендерных отношений, в результате борьбы женских движений, а также благодаря изменениям на рынке труда, в социальной системе и сфере обслуживания. Политическое регулирование этого спроса не явяется одинаковым в каждой из стран Европы, но общей тенденцией является институционализация закрепления эксплуатации труда женщин-мигранток, или напрямую, путём формального регулирования, - или посредством их криминализации.

Если брать за пример итальянскую политику, в последние годы политический курс продвигается  в направлении "системы специальных квот", разработанных для сферы домашнего труда, которая изначально больше, чем сфера оплачиваемого труда сама по себе. Таким образом становится явным значение домашнего труда. Трудовые контракты и разрешение на проживание связаны между собой таким образом, что женщины вынуждены соглашаться на минимальную оплату и плохие условия труда за границей, - якобы это позволяет работающим женщинам освободить себя от "домашней участи". В Британии, напротив, сейчас обсуждается введение шкалы оценки, которая направлена на уменьшение или даже отмену существующих квот для некоторой части "неквалифицированных рабочих", - что в то же самое время позволяет богатым и высокообразованным мигрантам, как работодателям, привозить с собой своих собственных домашних "рабов" из-за пределов ЕС. Шестимесячное разрешение на пребывание будет выдаваться работникам, закреплённым за первоначальным работодателем. Существенный спрос в заботе и домашнем труде будет удовлетворён за счёт дешёвого труда мигрантов, прибывающих из стран – новых членов ЕС, в то время как новая система оценки будет выталкивать труд мигрантов в подполье, способствуя его сокрытию. Победа, которой добились организации работающих женщин-мигранток (например, “Kalayaan”): гарантия свободы покидать ответственных работодателей без потери разрешения на проживание в Великобритании, - вскоре будет искоренена.

Это только два примера, отражающие один и тот же подход к регулированию труда женщин-мигранток. Центральный момент заключается в попытках политическим образом закрепить их эксплуатацию, что даже ещё более важно для социального воспроизводства. Женщины-мигрантки, чаще всего в случае, когда у них нет документов, но также и когда у них есть формальный статус, оказываются зависимыми по отношению к работодателю. Они должны быть доступны 24 часа в день 7 дней в неделю за заработную плату, которая, если они её вообще получат, всегда является результатом неформального соглашения в рамках ассиметричных отношений силы.

Однако, эмоциональное измерение того типа работы, которая самими женщинами-мигрантками воспринимается как превышающая простые трудовые отношения не поддаётся учёту. Иногда иммиграция - единственный способ выжить в условиях давления, которое является результатом всепроникающего и живого характера их труда. Тем не менее, эти трудовые структуры не могут искоренить фундаментальные последствия миграции женщин, которые подрывают, или, по крайней мере, бросают вызов патриархальному характеру существующих гендерных отношений. Иногда миграция сознательно используется женщинами как способ достичь свободы от мужского господства. В то же время, в любом случае, большая доля женщин-мигранток из Азии и Восточной Европы фактически изменяет прежнее половое разделение труда, и теперь труд женщин-мигранток становится главным источником существования семьи. Но женщины-мигрантки, получающие трудоустройство в сфере домашнего труда, также изменяют классовые отношения. Становится всё более и более очевидно, что не только очень богатые или буржуазные женщины нанимают мигранток в качестве домашних работниц, но точно так же поступают женщины, которые сами работают по найму. Таким образом, происходит следующее: это не отношения капитал-труд, но отношения между работницей по найму, которая платит другой работнице по найму. Тот тип менеджмента миграции, который осуществляется правительствами Европейского союза, является, как нам кажется, центральной мишенью в политической борьбе против прекаризации и эксплуатации труда мигрантов, учитывая его гендерное измерение. Он воспроизводит традиционное половое разделение труда на транснациональном уровне, и направлен на его институционализацию посредством расистской ситемы квот, которая способствует в первую очередь миграции белых женщин христианского вероисповедания. Таким образом, является заблуждением полагать, что трудоустройство женщин-мигранток в сфере домашнего хозяйства означает свободу для европейских женщин от их "домашней участи". Воспроизводство до сих пор мыслится как задача женщин, и политический менеджмент миграции служит институционализированной гарантией существования этой структуры. Мы не можем принять сенсационность недавнего "дела о чадре", в то время как ежедневное сокрытие эксплуатации женщин-мигранток в домашних стенах не делает никакой сенсации. Борьба против эксплутации труда мигрантов должна быть рассмотрена с гендерной перспективы. И она является заботой не только женщин-мигранток.

перевод с английского Оли Мартыненко

текст впервые опубликован в журнале Crossing Borders, no.3, May 2007.

оригинал статьи:

http://www.noborder.org/crossing_borders/newsletter03en.pdf
Сайт британской организации Kalayaan, выступающей в поддержку домашних работников-мигрантов http://www.kalayaan.org.uk/

Контакт с сетью Frassanito: frassanito[@]kein.org 

3 Ð�Ñ, 2008

В 2006 г. в результате выступления более миллиона мигрантов в Лос-Анджелесе и других городах США праздник первомая получил новое значение. Один миллион рабочих, многие из которых были забыты официальными профсоюзами, ясно дали понять о своём намерении порвать со страхом и молчанием. С тех пор Первое мая - это не просто фестиваль или годовщина. Это - день, когда все те, кто пересёк границы, кто испытывает схожие формы эксплуатации, несмотря на расстояние и различные правовые режимы, разделяющие их, - заявляют о своих правах в полный голос.

Не только в Соединённых Штатах, но также в Европе основной вопрос в том, как осуществить требование свободы тех свободных женщин и мужчин, труд которых составляет основу глобализации. "Ограничить свободу иммигрантов!" - кажется, таков лозунг европейской миграционной политики. Что означает, что мигрантам не позволено свободно искать работу. В то же самое время, запретов и границ недостаточно: сегодня труд мигрантов должен контролироваться начиная со страны происхождения.

Транснациональные агентства по найму, например, открытое в Бамако (Мали), становятся основным инструментом для контроля рабочей силы мигрантов. Они распространяют своё влияние в тех странах, откуда приезжают мигранты. Агентства организуют, контролируют, продают трудовые навыки тысяч людей - их цель заключается не в том, чтобы облегчать перемещение мигрантов, но в том, чтобы заранее отбирать, кому будет позволено покинуть страну, а кому нет, когда мигранты смогут это сделать и какое направление им будет позволено выбрать. Эти агентства представляют собой существенный элемент системы транснациональной эксплуатации труда мигрантов: мигранты вынуждены работать несколько месяцев только для того, чтобы вернуть комиссионный сбор. Они управляют политикой квот и регулируют сезонный и временный труд в рамках Европейского Союза. Что играет на руку режиму, который удерживает заработную плату на низком уровне в странах происхождения и мотивирует людей на поиск работы за пределами страны. В то же самое время режим обеспечивает "дисциплинированное" прибытие тысяч рабочих в Европу, что значит, что мигранты, которые нарушают условия контракта, и вместе с тем оказываются по ту сторону миграционного режима, подвергаются криминализации. Цель - ограничить труд мигрантов. Это - политика в интересах тех, кто хочет заполучить труд других без каких бы то ни было ограничений, и прежде всего, без необходимости выполнять какие бы то ни было требования. Роль этих агентств не ограничивается сферой миграции, они представляют собой фундаментальный инструмент прекаризации труда также в странах назначения!

 (Читать дальше...)

2 Ð�Ñ, 2008

 

 

ГАЛАПАГОССКИЕ ОСТРОВА

Я встретил в лесу человека. Он спросил меня, знаю ли я, где Галапагосские острова. Я не знал, что ему ответить…поговорили. Он попросил у меня сигарету. Я ответил, что не курю…

 
Не знаю, но весь оставшийся день и вечер, и ещё ночью я всё вспоминал его…и шрамы на его лице чуть повыше очков… симметричные шрамы… этот человек…

  Нет круга… иначе всё было бы напрасно. Поиск своего места под солнцем в круге, где нет никаких ориентиров, обречён на бесконечность... как вечно движение золотой рыбки в аквариуме-шаре, потерявшей всякое представлении о времени и направлении…

  Хаос…

Так и человек, ищет…точку опоры, знаки известные всем или только ему одному. Это как ступеньки, которые кому-то помогают идти вверх, а кому-то наоборот… Это как костыли, которые служат опорой, но порой не совсем понятно, что важнее, человек или эти…

  Круг…

Круг-человек… Круг совершенен. Давление в круге-шаре равномерно давит на стенки, но и он имеет свой предел прочности…вечность…вечности… Рано или поздно он взорвётся… и тогда…что за ним? Ещё один нелепый круг?

Ещё одна змеиная кожа, которую нужно будет мучаясь сбрасывать с себя, или прямоугольник, за тонкими стенками которого лишь…червяки.

 Я так долго искал Галапагосские острова…

Я не знаю, где находятся Галапагосские острова…

 Это всё о том, что мне никогда  не будет больше 12 лет.
 

ДСП ды Х «МЕХАНЁРЫ КУЛЬТУРЫ»  15:27.2007

p.s. Галапагосские острова лежат на экваторе в восточной части тихого океана, примерно в 800-1000 км от ближайшего пункта на материке.

29 Ð�Ð, 2008

Я – клерк, инженер, механик, водитель.

Мне сказали: «Делай это, делай так, не смотри налево и направо,

не читай текст. Не разглядывай машину целиком. Ты

отвечаешь за один этот болт. За одну эту печать.

Это – твоя единственная забота. Не задумывайся о том, что над тобой.

Не пытайся думать за нас. Давай, веди машину. Продолжай. Вперёд, вперёд».

Так думают они, большие, умные, футурологи.

«Нечего бояться. Не беспокойся.

Всё идёт как по маслу.

Наш маленький клерк – усердный работник. Он просто механик.

Он – маленький человек.

Уши маленьких людей не слышат, их глаза не видят.

Это у нас есть головы, а у них нет».

«Ответь им», - говорит он себе, говорит маленький человек,

человек со своей головой на плечах. «Кто в ответе? Кто знает,

куда несётся поезд? Где у них голова? Вот у меня голова есть.

Почему мне виден весь двигатель?

Почему я вижу обрыв?

И есть ли у этого поезда машинист?»

Клерк, водитель, инженер, механик посмотрел вверх.

Он отступил назад и увидел – ну и монстр.

Не может поверить. Протёр глаза –

всё так и есть. Я прав. Я вижу

монстра. Я – часть системы.

Я подписал бумагу. И только сейчас я прочитал её, до конца.

Этот болт – часть бомбы. Этот болт – я. Почему

я не мог разглядеть, и почему другие продолжают

закручивать болты? Кто ещё знает?

Кто видел? Кто слышал? Король-то – голый.

Я вижу его. Почему я? Это не для меня. Это так много.

Встань и докричись. Встань и расскажи людям. Ты можешь.

«Я, болт, инженер, механик?» - «Да, ты».

Ты – тайный агент людей. Ты – глаза народа.

«Агент-шпион, расскажи нам, что ты видел. Расскажи, что там внутри хитрюги спрятали от нас.

Без тебя нас ждёт только пропасть. Только катастрофа».

У меня нет выбора. Я – маленький человек, гражданин, один из народа,

и я сделаю то, что должен. Я слышу голос своей совести,

и от него не спрятаться.

Мир мал, мал для Большого Брата.

Я выполняю ваше задание. Я исполняю свой долг. Примите его от меня.

Идите и смотрите. Облегчите моё бремя. Остановите поезд.

Спрыгивайте с поезда. Следующая остановка – ядерное бедствие. Следующая книга,

следующая машина? Нет. Этого не будет.

 

1987, тюрьма Ашкелон 

 

переведено с английского по: 

http://www.serve.com/vanunu/poems/mvpoemspy.html

 

другой перевод на русский (Якова Кротова):

http://www.krotov.info/lib_sec/13_m/mir/vozm_3.htm#_ftnref4 

22 Ð�Ð, 2008

Чым Вы займаліся перад тым, як агенты Масаду выкралі Вас у Рыме ў кастрычніку 1986 г.?

Дзевяць год я быў інжынерам у ізраільскім цэнтры вытворчасці зброі ў Дзімоне (на поўдні пустыні Негеў). Незадоўга перад звальненнем, у 1986 г., я зрабіў фатаграфіі ўнутры цэнтра. Я хацеў паказаць свету, што Ізраіль хавае ад міжнароднай грамадскасці ядзерную зброю. У Дзімоне я працаваў над стварэннем радыёактыўных элементаў, прызначаных для вырабу атамных бомбаў. Я дакладна ведаў, якая колькасць прадуктаў дзялення была выраблена, якія дзеля гэтага ўжылі рэчывы і які від бомбаў паўстаў у выніку.

У адзіночку паказаць свету, што Вашая краіна таемна валодала ядзернай зброяй… Ці не было гэта занадта вялікай рызыкай?

Я вырашыў зрабіць гэта, бо ізраільскія ўлады хлусілі. Направа і налева паўтаралі, што не мелі ніякага намеру валодаць ядзернай зброяй. У сапраўднасці Ізраіль вырабляў шмат радыёактыўных рэчываў, якія маглі служыць толькі адной мэце: стварэнню атамных бомбаў. Гаворка вядзецца пра значныя колькасці: ўжо тады, у 1986 г., я падлічыў, што звыш 200 бомб было гатова да прымянення. У той час распачалі вытворчасць магутных вадародных бомбаў. Я вырашыў зрабіць усё гэта яўным. Хацеў перашкодзіць Ізраілю, не дапусціць ядзернай вайны на Бліжнім Усходзе. Я прагнуў спрычыніцца да міру ў гэтым рэгіёне: ў Ізраіля ўжо не было ніякай нагоды баяцца палестынскай ці наогул арабскай небяспекі, бо краіна мела ўсе неабходныя канвенцыйныя віды зброі, каб запэўніць сваё існаванне.

(Сёння, паводле розных ацэнак, Ізраіль валодае ад 150 да 800 тэрмаядзерных бомбаў і разнастайнымі сродкамі дастаўкі, каб ужыць такую зброю ў любым рэгіёне свету. Апрача таго, Ізраіль мае тактычную ядзерную зброю: сотні нейтронных бомбаў, ядзерныя артылерыйскія снарады, ядзерныя міны і г. д. – заўвага польскага рэдактара.)

 (Читать дальше...)

11 Ð�Ð, 2008

Андреас Мальм, обозреватель шведской еженедельной газеты Arbetaren. Шора Эсмаилиан, иранская журналистска и активистка, живёт в Швеции и также работает в этой самой крупной прогрессивной газете страны. В соавторстве они написали книгу "Иран на краю: восстание рабочих и угрозы войны" ("Iran on the Brink: Rising Workers and Threats of War"), которая вышла в издательстве "Pluto Press" в 2007 г. 

Нападение НЛО

 

В конце 2004 г. Тегеран был при параде перед конференцией. Весь город был одет в ненависть против Америки. На каждом мосту, на строительных лесах, над каждым большим перекрёстком висел один и тот же плакат: Статуя Свободы, корона украшает череп. На протяжение недель 15 миллионов жителей города слышали тему конференции: "Мир без Америки". Сопротивление империализму регулярно празднуется в Исламской республике в это время года после победы революции. Последняя пятница Рамадана - это день “Al-Quds” (“День Израиля”) в Иране, когда народ выходит на улицы, чтобы продемонстрировать солидарность с палестинцами, осуждающими Израиль. Ежегодные ритуалы проводились и в 2004 г.: государственное телевидение транслировало обычное видео интифады, были открыты свежие фрески, изображающие героев Палестины, а власти распространяли чёрные списки “сионистских мультинациональных корпораций”. В сам день праздника улицы и площади были наполнены толпами школьников, которые держали в руках самодельные плакаты, призывающие к освобождению Палестины. В Тегеране руководитель одного из районов выступил перед учениками средней школы со словами: "Мир без Америки - это мир без насилия, без террора, без военных нападений, без резни". Два официальных события: конференция и марш - совпали, и на тротуаре перед двориком университета в Тегеране были нарисованы потоптанные флаги США и Израиля.

 

В 2007 году, однако, всё будет происходить не так, как раньше, с обычным излишеством монотонных анти-империалистских куплетов. В самом деле, со времён революции иранскому народу было приказано кричать "Marg bar Amrika, marg bar Esrail" («Смерть Америке, смерть Израилю!») год за годом. На протяжении 1980-х иранцы действительно страдали от зарубежной агрессии в самой продолжительной конвенциональной войне двадцатого века. Их группы и партии были уничтожены сигналами тревоги и сиренами, сотни тысяч сыновей и братьев погибли в убежищах и пустынях вдоль иракской границы, вода в фонтанах стала красной, как кровь этих мучеников. А самый глубокий шрам: их кожа покрылась волдырями и их тела были отравлены, - был нанесён химическим оружием массового поражения Саддама Хуссейна. Когда этот ад закончился, иранцы были истощены. Они устали от маршей, от боя военных барабанов, от проповедей против империалистских агрессоров. Они хотели выбраться по ту сторону военного тумана и продолжать жить. К 1990-м, анти-империалистские проповеди потеряли всякое значение и перестали быть чем-то большим, нежели пропаганда Исламского государства.

 

В конце 2004 г., к северу от Каспийского моря, в районе иракской границы, расположенной на западе, ночью местные жители стали наблюдать странный феномен: красные вспышки освешали темноту, полоски зелёного и голубого медленно падали на землю, а затем исчезали. “In-chi-e?” (“Что это?”) Перестав думать в военных понятиях, иранцы поспешно заключили, что на страну напали НЛО. Слухи распространялись в национальных газетах; страну заполонила так называемая НЛО-мания, - такое название получило это явление в российской газете "Правда". Но загадочное явление было разоблачено иранскими командирами вооружённых сил: они прошли тренировку в американских войсках и смогли понять, что это было на самом деле. Американские разведывательные воздушные силы использовали маленькие беспилотные самолёты, для того, чтобы добывать военную информацию во Вьетнаме, и во время обеих войн в Персидском заливе как стандартное оружие для подготовки почвы для массированных бомбардировок. НЛО-мания иранцев не выдержала перед восприятием гораздо более конкретной угрозы.

 

Иран получил уведомление об угрозе за три года до этого, в речи Джорджа Буша об "оси зла", в которой он определил Иран как страну, где необходима "смена режима". Вскоре после нападения на Ирак в 2003 г., риторика была запущена в ход с небывалой интенсивностью, западные газеты спекулировали на тему Ирана: "Следующая горячая точка", "Следующая остановка - Тегеран?", "Иран: следующая мишень?". Для обычных иранцев, однако, это выглядело именно как риторика, к которой они были безразличны, точно так же, как были безразличны к риторике своих правителей. Ситуация начала меняться в конце 2004 г., когда угрозы в адрес Ирана со стороны США и Израиля усилились; и после взрыва рядом с одной из иранских атомных установок в начале 2005 г., иранцы начали осознавать, что угроза имеет серьёзный характер. Американцы или израильтяне могут объявиться в любой момент.

 (Читать дальше...)

9 Ð�Ð, 2008

Ободранный до нитки Иран

 

Когда Моджахедин-е Халк помогли западу схватить Иран с поличным, Исламская Республика согнулась перед величием Запада. По соглашению с ЕС в октябре 2003 г. Иран приостановил всякую активность по обогащению урана. Что не было необходимым правовым требованием, так как, в соответствии с договором о нераспространении, который Иран подписал (в отличие от Пакистана и Израиля), страны не имеют права обогащать уран в рамках программ гражданской энергетики. Единственной оплошностью Ирана было то, что он скрывал эту программу. Выявленная активность по обогащению осуществлялись в рамках закона, но Иран не сообщил об этом МАГАТЭ. В результате он добровольно приостановил свои действия, что было мерой по созданию доверия, и попытался загладить грехи прошлого, передав документы, отражающие всю атомную программу целиком, и подвергнувшись одной из самых дотошных и исчерпывающих инспекций в истории МАГАТЭ. МАГАТЭ был дан полный доступ к исследовательским центрам и помещениям, которые, по подозрению США, использовались в изготовлении оружия. Иран позволил инспекторам брать пробу окружающей среды, изучать затребованные документы, проводить интервью с иранскими учёными и подрядчиками, и устанавливать печати защиты от несанкционированного вскрытия и камеры наблюдения внутри зданий, чтобы продемонстрировать прозачность, которую Израиль и США нашли бы смехотворной, если предположить, что они согласились бы хотя бы на поверхностное исследование.

 (Читать дальше...)

9 Ð�Ð, 2008

Moja droga, zobacz,
Jak w niebie пасмурно-холодном
Проливным дождём совершается чудо
Ещё со времён radzieckich,
Kadetów, Eserów i więcej...
Сковано теперь trybunałem —
Oczekuję pod szyldę non-konformizmu…

Безграничность —
Рokryte gotówkę, wpłacone...
Поиски визы…

Władzami spółki, ты знаешь, są:
Zgromadzenie Wspólników
И ещё кто-то ласковый, нежный,
Мартовско-детское «нечто»…

Расширена сетка действия
Liczb lub dwóch wielkości.
Należących do danego zbioru
Нашей общей фамилии-cобственности.
Załoguj sie on-lin’om!
Tak-tak, wszystce kordony!

Oni вломались и втёрлись!
Они очевидно cмирились,
Что miedzy nami jest пропасть—
Która już będzie зоной конфликтов!..

Ty zapewnie śpiewasz piosenki
Jeszce nic nie zgineło, родная,
Dzwoń-dzwońi, твой колокольчик-dzwoneczku!..
Stępowy twój skowroneczku
Poprawia нависший błąd в голове.

Я устал от wszystkich bzdórnych stosunków
Сhciam cущественно большей свободы
Впереди drogi, drogi, дороги…
– Много дорог, mój drogi, —
Śpiewasz ty—
Ty, stojąca однa на дороге,
До темна. И я путаю мысли-предлоги.
Под innym предлогом
Na drodze.

Zobacz, zobacz, gdy będziesz
Оna jest, oni są, my jesteśmy...
Как всё просто! Как oczewiście,
Когда в мгновении пропасть…
Zapewnie путаю мысли…
Ciebie nie chciam już видеть…
Поставь, prosze только,
Имя моё в канувший wołacz.
И окликни меня без предлогов!